***
- Они.
Когда Том видит эту группу из пяти человек, неспешно перебрасывающуюся шутками и разбирающую инструменты, в нем борются два противоречивых чувства – закурить и кого-нибудь ударить.
Том решил поддаться хотя бы одному желанию и достал из кармана безразмерных джинс Мальборо. Он затянулся и закашлялся, резко обернувшись – не видел ли Билл? Но брат сидел, меланхолично рассматривая дно своего стакана.
Том прищурился от сизоватого дыма и взглянул на сцену.
Его зовут Давид, этого саксофониста. Том узнал это правдами и неправдами, краснея перед администратором клуба, сказав, что он хочет их заказать. А потом еще полчаса объяснял, что заказать – это ПРОСТО музыку. Ему дали визитку. Золотистой вязью было выбито: Bed & Breakfast.
Название подходило по ощущениям. Том чувствовал себя как после плохого завтрака, состоявшего из протухших яиц – тошнило.
Он рассматривал Давида как и в предыдущие ночи, силясь найти в нем что-то такое, что заставляет Билла превращаться в желе рядом с этим человеком.
Он был небогат, что было сразу видно: и по потертым синим джинсам, растянутым на коленях, и по дешевому черному свитеру под горло, и по искренней усмешке, которая всегда пряталась где-то в уголках его глаз. Такой улыбки не бывает у людей, которые мотаются из Парижа в Куршавель и обратно, завтракают красной икрой и едва застегивают распухший кошелек. Когда и мог бы захотеть, да нечего.
Давид любил свою работу, что тоже было видно. Он мог бы сколько угодно выпендриваться перед друзьями, что его все достало, но едва золотистый сакс оказывался в руках и бросал отблески на стены, усмешка превращалась в улыбку. Он наслаждался игрой, наслаждался жизнью. Наверное, за это его можно было полюбить.
Том, скрипя зубами, наблюдал, как Давид смеется, запрокинув голову, и ерошит волосы на затылке. Музыка затихла и солист – парень лет двадцати, он у них недавно появился – похлопал по микрофону.
- Пошли, - Том легонько пихнул Билла в плечо. - Сейчас начнется. Станешь возле сцены.
Билл только кивнул и последовал за братом.
- Добрый вечер, друзья! – произнес звонкий голос.
В зале раздались сдавленные смешки и звуки, словно кто-то вытягивает пробку из ванны. Все присутствующие с интересом смотрели на музыкантов.
- Не стоит смеяться! Все мы здесь друзья и любим друг друга? - кто-то послал ему воздушный поцелуй в знак согласия. Парень смутился, а толпа расхохоталась. – Давайте послушаем немножко, что ли?
Он кивнул музыкантам и запел.
Солиста звали Адам, и его смело можно было бы назвать некрасивым: накрашенные глаза и кожаная одежда делали его похожим на клоуна, но голос скрашивал все его недостатки. Даже Том заслушался, стараясь смотреть куда-то в сторону.
Билл невесомо покачивался в такт музыке и смотрел на Давида. Не слепо, с обожанием, как смотрят снизу вверх поклонницы на своих кумиров, а просто. Он был рад видеть его. Снова.
Тому хотелось удавить кого-нибудь: Билла или Давида - не важно. Или удавиться самому.
В проигрыше должен был играть саксофон, как и многие разы до. Давид обвел зал глазами, на долю секунды задержавшись на Билле. Тот, кажется, перестал дышать. Том потянулся, чтобы встряхнуть его, привести в чувство. Он ненавидел брата таким, улетевшим куда-то. Давид чуть улыбнулся и вдохнул побольше воздуха, поднося саксофон к губам.
Том тронул брата за руку, но тот высвободил ладонь, словно она была грязной или еще что, и вскинул голову – мол, чего это ты? Том плюнул и ушел в бар.
Билл покачивался в такт музыке, до боли сжимая и разжимая тонкие бледные пальцы. Музыка лилась: пьянящая, свободная, как и само это место; и Билл поднимал глаза к потолку, чувствуя, как мелодия течет по венам. Глупо, конечно, но Биллу казалось, что он так становится ближе. К нему. Но долго смотреть вверх не получалось, он боялся что-то упустить – любой вздох, полуулыбку, взмах ресниц или движение руки.
Давид запрокинул голову, подняв саксофон вверх, и звук ударился о потолок, мягкий, звонкий… Внутри у Билла было сладко – от знакомой мелодии, которую словно можно было потрогать, и горько – от того, что он так и будет, на расстоянии пары шагов, и ничего не изменится. Он давился противоречиями, и улыбка дрожала на губах.
- Посмотри на меня, - прошептал он пересохшими губами, глядя на закрытые веки саксофониста. – Посмотри на меня, если я тебе нравлюсь… Пожалуйста, пожалуйста… Просто посмотри.
Давид убрал саксофон от губ и счастливо вздохнул, прислушиваясь к аплодисментам и обводя взглядом зал. Его ничуть не беспокоило то, где он играет – он наслаждался минутами славы, вырванными из лап судьбы.
Саксофонист словно споткнулся о чужой виноватый взгляд и чуть улыбнулся.
Билл был в шаге от того, чтобы сломать собственные пальцы.
****
- Наконец-то. – Том рванул Билла на себя, вытаскивая его из толпы аплодирующих. – Пошли. Все закончилось. Нам пора домой.
- Том, ты что?! Да не дергай меня! – возмутился Билл, краем глаза следя, как собирают инструменты. В животе трепыхались бабочки. – Я должен остаться.
Я. «Я должен», а не «мы должны». Нельзя так, мальчик, нельзя бить по самому больному.
- Да не будет уже ничего! – сказал Том, потупившись, и быстро взял себя в руки. – Тебе тут в кайф, что ли?
- Если ты не заметил, это место для таких, как я, – небрежно бросил брат, сворачивая шею, чтобы посмотреть на сцену. Давид уже ушел.
Это был удар ниже пояса, под дых, Тому нечем было дышать. Запрещенный прием – он все же верил, что Билл не как они. Ну или хотя бы не совсем. Громкое слово «голубой» произносить по отношению к брату не хотелось. Ну да. Он любит парня. Это же не значит быть голубым, правда?
- Замолчи и пошли домой.
- Том. Я буду делать то, что посчитаю нужным. Я хочу сегодня все решить с этим. Я подойду к нему и… - голос Билла звучал уверенно, и не так как у Каулитца-младшего.
Что-то в нем менялось от этой музыки, отчего Тому хотелось то ли дать ему пощечину, то ли…
- Ты не подойдешь.
- Почему это? Ты запретишь?
- Взрослым себя захотел почувствовать? – с насмешкой спросил Том, глядя Биллу в глаза. – Кто у нас боится прыгать со второго?
- Я итак взрослый. Это ты меня за какую-то малолетку держишь. Захочу – вернусь хоть под утро. И ты не сможешь мне запретить.
- Так давай! Тебя кто-то держит? – Том отпустил руку и отошел на пару шагов. Было противно. – Я домой. А ты как знаешь. Пей, трахайся – я не возражаю.
- А вот и хорошо, – вскинулся Билл и, развернувшись спиной, прошествовал к бару, расточая флюиды и раздавая улыбки всем присутствующим.
Том засунул наушник в ухо и направился к выходу.
Билл вышел через час, виновато глядя под ноги, так и не поговорив с Давидом, даже не подойдя к нему на пару метров. Он выпил лишь один коктейль и чисто из вредности поцеловал в щеку какого-то мужика.
Том сидел на ступеньках дома напротив и меланхолично курил.
Отредактировано Girl from 1000 meere (2010-04-27 12:31:17)
