Мрак. Бешеная боль разрывает голову. Внутри черепной коробки словно бы стучит гонг. И беспросветная тьма. Всполохи света… Кровь… И снова эта боль…

«Дьявол, опять чертовы кошмары!» - проскакивает в мыслях.
Открываю глаза и шумно выдыхаю. Черта с два, как же болит голова! Господи, за что мне эта мука?! О-о-о, fuck, еще и мутит… Все как обычно. Стоп! А где я, черт подери?! Только сейчас замечаю, что обстановка вокруг абсолютно незнакома. Приподнимаюсь и тут же со стоном откидываюсь обратно на подушку. Дикий приступ тошноты и головокружения. Fu-u-uck, и угораздило же…
- Очнулся, наконец? - тихий голос сзади.
Поворачиваю голову и…
- Блять! - в этот раз ругательство таки слетает с губ.
Я бы мог принять его за девушку, но мне настолько знакомы эти черты лица… Мне не верилось в это, но факт: Билл Каулитц собственной персоной стоял рядом и внимательно меня разглядывал. Чего уставился?!
- Где я? - не узнаю собственный хриплый голос.
- В моей квартире, - легкая усмешка проскальзывает на губах Каулитца.
- Что?! - мигом забываю и о тошноте, и о головной боли.
- В моей квартире. Алкоголь еще и на слух неблагоприятно повлиял? - в этот раз усмешка уже явная.
- Какого хера…?  - не могу отделаться от ощущения, что все это - лишь бред моего больного воображения. Глюки вследствие посталкогольного синдрома.
- Вообще ничего не помнишь? - лениво выгибает бровь.
- Нет, мать твою, помню, мне просто очень хочется послушать твой голос, вот и спрашиваю! - взрываюсь. В голове гудит. Я и впрямь ничего не помню. И от этого хуже вдвойне. А еще это андрогинное чучело стоит тут, явственно надо мной издеваясь! Так, все, спокойно…
- Что ж, раз очень хочется, можешь послушать, - ухмыляется, опускаясь в кресло и закидывая ногу на ногу.
Клянусь, были бы силы - и этой зарвавшейся сучке ох как не поздоровилось бы!
- На церемонии ты перебрал и отрубился прямо в коридоре. Так как ты здесь один, без группы, решить эту проблему было некому. И тут в моем брате - он, кстати, такой же алкоголик, как ты, - Билл вновь окидывает меня насмешливым взглядом, - проснулось сочувствие, и он решил отвезти тебя на квартиру, пока ты не оклемаешься. Но у Тома сейчас дела в Лос-Анджелесе, поэтому мы привезли тебя сюда.
- Какая трогательная забота, сейчас расплачусь, - фыркаю.
А через секунду приходит осознание…
- Но ЕМА было черт знает когда! Какая, нах, церемония?!
Каулитц таращится на меня, как на умалишенного:
- Ты даже не помнишь, что два дня назад перелетел океан, чтобы забрать чертову статуэтку на VMA?!
Я лишь вздергиваю бровь.
- ЕМА было три месяца назад, - уточняет Билл. - А VMA - вчера. Ты это помнишь?
- Смутно…
Каулитц взирает на меня с таким убийственным сарказмом, что мне хочется приложить его лохматую голову об этот пафосный лакированный столик, на который он уложил свои длиннющие ходули, по какой-то нелепой случайности именуемые ногами.
Неожиданно меня словно током бьет. Перед глазами всплывают картинки трехмесячной давности - прокуренный туалет, запах пота и секса…
- А мы с тобой… В этот раз не…? - не могу выдавить ничего более связного и просто смотрю на него.
- Трахались? - понятливый мальчик. Вытаскивает сигарету. Щелчок изящной зажигалки - и Каулитц закуривает. Потом переводит взгляд на меня и неожиданно заходится в приступе хохота. - Да ты себя видел? Ты же даже связно говорить не в состоянии! Какой там секс? Так, жалкие потуги, - продолжает гоготать, давясь сигаретным дымом.
- Иди ты знаешь куда, Каулитц! - ору, сорвавшись вконец.
- Ну, и куда же? - ухмыляется, вздергивая бровь.
Резко поднимаю корпус тела, намереваясь встать, но тут же со стоном опускаюсь обратно - перед глазами мутится, к горлу подкатывает тошнота. Сознание медленно покидает раскалывающуюся голову. Последнее, что помню, - его тихий голос:
- Лежи, не дергайся…
На лоб опускается прохладный компресс, и я, прикрыв глаза, проваливаюсь в забытье.
И снова тьма, кровь, боль…

- Эй, очнись! - кто-то настойчиво трясет за плечи. Голос доносится словно через вакуум.
Распахиваю глаза. Яркий свет неприятно режет зрение. Поморщившись, перевожу взгляд на склонившегося надо мною Каулитца.
- Часто у тебя кошмары? - заметив, что я в упор смотрю на него, Билл тут же отпускает мои плечи и отстраняется.
- Дай мне телефон, - не просьба - требование.
- Тебе уже звонили. Кажется, это был ваш басист. Они заберут тебя дня через три-четыре, - кидает равнодушно.
- Три-четыре дня?! - кажется, глаза сейчас вылезут из орбит.
- У вас там какие-то проблемы со звукозаписывающей студией. Мне пофиг, ты мне не мешаешь, - его тон равен минус сорока градусам по Цельсию. - Тем более раньше, чем через три дня, ты вряд ли сможешь перенести авиаперелет, - криво усмехается.
- Бог, наконец-то, покарал меня за сатанизм, - со стоном откидываюсь на спину. - У тебя есть что-нибудь спиртное? Мне нужен опохмел.
- Есть, но тебе нельзя. У тебя алкогольное отравление, а не похмелье. Тебя вчера весь вечер рвало.
- Почему я этого не помню?
- Хороший вопрос. Может, потому что ты вообще ничего не помнишь? - ухмыляется Каулитц.
Эта усмешка в его глазах просто выводит меня из себя. Неожиданно до меня доходит, что я почти полностью обнажен. Кроме боксеров, на мне нет никакой одежды.
- Ты что, еще и раздел меня? - пристально смотрю на него.
- Нет, надо было в кроссовках и джинсах уложить. Мне диван жалко, - вновь улыбается. - Одежда в стирке. Когда выползешь из постели, можешь одеться.
- Спасибо за одолжение! - мое язвительное шипение.
- Обращайся! - уже откровенно ржет. - Хочешь что-нибудь поесть?
- Нет. Danke schön, - улыбаясь, перехожу на немецкий.
- Ja, ja, bitte! - начавшаяся было перепалка превращается в шутку.
Задумчиво смотрю на Билла. Что-то в нем изменилось с нашей последней встречи… Не могу понять, что именно, но что-то определенно не так…
- Я сейчас ухожу. Телек, ноутбук , DVD, музыкальный центр - развлекайся, - с этими словами он выходит из комнаты.
Да уж, в таком состоянии только и развлекаться. Боже, как же хочется сдохнуть! Давно мне не было настолько херово. Интересно, а где бы я сейчас был, если бы Том - или как там зовут его братца - не заставил его отвезти меня сюда? Ответ очевиден: в берлинском обезьяннике. Представляю сию картину, внутренне содрогнувшись. М-да, оказывается, квартира Каулитца - не самое худшее место, в котором можно оказаться. Особенно в таком состоянии. Вот только ее хозяин… Вновь задумываюсь о Билле. Какого-то черта его поведение не дает мне покоя. Не то чтобы меня коробили его ухмылки и насмешка во взгляде. Хотя, нет, это все же меня задевает. Но все-таки причина в другом. Впоследствии я часто вспоминал ЕМА. Разумеется, не саму церемонию, а этот наш грязный секс в туалете. И порой задавался вопросом: а правильно ли я себя повел тогда? Впервые после животного траха, в котором не было даже толики чувств, меня терзало что-то наподобие угрызений совести. Бывало, глядя в телевизор и натыкаясь на их клипы, я вспоминал его. Эти глаза невероятного шоколадного оттенка, красивые и такие чувственные губы… Кошачью грацию и дистрофичную фигуру… Эти его дурацкие булыжники до сих пор всплывали в памяти… Без улыбки и не вспомнишь. Я не знаю, почему он так прочно засел в моих мозгах. Правда, не знаю. И сейчас, увидев его вновь, я мог бы поклясться, что он меня жутко бесит. Но где-то в глубине души… Впрочем, это не имеет значения. Важно лишь то, что сейчас эта холодность в его глазах, вечная усмешка на губах, ледяной взгляд, высокомерие и сарказм никак не вязались с той иступленной нежностью, с которой он отдавался мне тогда. Я до сих пор вспоминаю тот его загнанный, грустный взгляд, слезы на глазах, податливость и покорность. Сейчас же я вижу перед собой абсолютно другого человека. Хотя оно и неудивительно - обращался я с ним далеко не лучшим образом. Но такая разительная перемена все равно почему-то не укладывается в голове…
Так, все, хватит! Какое мне дело, что происходит в его крашеной башке? Как был сучкой, так и остался. Люди не меняются - доказано. Наверняка до сих пор ложится подо всех подряд, плевав на гордость. В любом случае меня это не колышет.
Медленно сажусь на диване. До сих пор подташнивает, и голова раскалывается, но жуткой пляски мебели перед глазами уже нет. Это хорошо - есть шанс, что я смогу доползти до ванны. Надо срочно принять душ. Меня самого тошнит от запаха собственного одеколона и перегара. Свешиваю ноги с дивана и медленно встаю, держась за угол стола. Конечности работают, это уже утешает. Только сейчас окидываю комнату взглядом. Хм, у Каулитца определенно есть вкус! Дорогая мебель из древесины теплого бежевого оттенка, красивый паркет, красивые обои. Обстановка шикарна, чуток пафосна, но в то же время здесь невероятно уютно. Окна на всю стену, прикрытые тюлем, какие-то японские деревья в горшках. Офигенно, честное слово!
Наконец, закончив рассматривать комнату, осторожно отрываюсь от стола и делаю маленький шаг по направлению к двери. Голова не кружится, ноги не подкашиваются. Все даже лучше, чем я думал. Толкнув дверь, выхожу в коридор. Разительная перемена обстановки поражает. Громадный холл выполнен в стиле минимализма. Холодные тона, полумрак, приглушенное освещение. Подвесной потолок, однотонные стены. У меня вновь непроизвольно открывается рот от восхищения. Конечно, квартиру мог оформлять не он, но если все же он… Говорят, из геев выходят отличные дизайнеры. Ухмыляюсь этой злорадной мыслишке. Черт, а квартирка-то двухэтажная! Только бы ванная была на первом этаже! Эту громадную лестницу я точно не осилю! Держась за стеночку, продвигаюсь по холлу. Слава Сатане, ванная обнаружилась чуть дальше по коридору. Джакузи и громадный экран, встроенный в стену. Пиздато! Принять ванну в моем состоянии будет как нельзя кстати…
Провалявшись в джакузи по меньшей мере час, я почувствовал, как желание сдохнуть испаряется без следа. Что ж, а тут вовсе не так плохо, как ожидалось! Три дня как-нибудь переживу. Надо только научиться терпеть закидоны Каулитца и не реагировать на его провокаторские усмешки. Но уж с ним я как-нибудь справлюсь. Улыбаюсь и выхожу из ванной. В холле раздается хлопок двери. Потрясающе, только вспомнишь… Через секунду в коридоре появляется Билл. Несколько мгновений удивленно таращится на меня, но уже в следующий момент одаривает насмешливым взглядом, заявляя:
- Аллилуйя! Ваша Светлость соизволила помыться!
- Да, соизволила, - отвечаю спокойно. - Кстати, пиздатая квартирка!
- Спасибо.
Ловлю на себе его пристальный взгляд. Я почти полностью обнажен, лишь полотенце обмотано вокруг бедер. Ничуть не смущаясь, смотрю на него. Наконец, оторвав взор от моего торса, Билл поднимает глаза и, столкнувшись со мной взглядом, резко краснеет. Хах, Каулитц, 1:1! Ухмыляюсь и заявляю:
- М-да, я тащусь от твоего голоса, а ты - от моего тела. Смотри, не стесняйся! - предвкушаю его реакцию.
- Иди ты! Видел и получше, - вздергивает голову.
- Сучка, - улыбаюсь.
- А ты старикашка, - ответный выпад.
Меня разбирает смех. Билл явно пытается сдержать улыбку. Ему это удается.
- Есть будешь?
- Да.
- Пицца?
- Сойдет.
Каулитц шествует на кухню, горделиво выпрямив спину. Такой раздражающий и забавный одновременно… Ухмыляюсь, направляясь обратно в холл. Замечаю на стеклянном столике свой мобильник. Отлично. Хватаю телефон и набираю номер Майка. Противный женский голос из динамика оповещает о том, что абонент недоступен. Чертыхаюсь и набираю ударника. Через несколько гудков Тре снимает трубку.
- Оклемался? - вместо приветствия.
- Вроде того. Тре, какого черта? Почему вы прилетите в долбанную Германию только через четыре дня?!
- Да у нас тут проблемы с продюсерами Universal Music. Эти гады вдруг начали требовать какие-то левые проценты со сборов нового альбома! Завтра у нас переговоры, а в среду - возможно, суд. Так что раньше никак не получится, - извиняющимся тоном бормочет Фрэнк.
- Нет, блин, лучший друг называется! Кинул товарища в какой-то яме, а сам там бабки себе отвоевывает! - недовольство в моем голосе полностью наиграно. Если бы Тре только видел выражение моего лица сейчас…
- Так уж и яме? По-моему, Берлин - не такое уж и плохое место, - хмыкнул ударник. - И твои бабки, между прочим, отвоевываю!
- А я прям этот Берлин вижу! Я до второго этажа гребанной квартиры Каулитца доползти не могу, а ты мне тут заливаешь про красоту Берлина! - если Тре и сейчас не поймет шутки, то у них там явно что-то не в порядке.
- Кста, как вам там вместе живется? - с улыбкой сюсюкает Фрэнк.
- Охуительно, - ухмыляюсь.
- Развлекаетесь? - вопрос с намеком.
- Увы, нет. Он вдруг из шлюхи решил превратиться в диву, - боковым зрением наблюдаю за Биллом, кромсающим пиццу на кухне. В этот же момент осознаю, что с радостью бы нагнул его прямо около этого стола. Блять, опять начинается! Одергиваю себя, пытаясь сосредоточиться на разговоре.
- Ну, так соблазни, - заявляет ударник.
- Еще чего! Обойдется. Слишком много чести, - криво усмехаюсь. - Ладно, предатель, покедова. Через четыре дня не заберешь - я тебя «соблазню». Так «соблазню», в жизни не забудешь! 
- Дрожу от ужаса! - ржет Фрэнк. - Давай, удачи тебе. Не заезди там парня до смерти!
Открываю рот, чтобы ответить, но в трубке уже слышатся монотонные гудки.
- Козлина, - с досадливой усмешкой кладу телефон на столик.
- Жрать подано, - вопль с кухни.
Вздыхаю, направляясь в столовую. Голова до сих пор раскалывается, но в целом я уже вполне неплохо себя чувствую.
- Ты же так мечтал одеться, - фыркает Каулитц, глядя на меня.
- Уже не хочу, - заявляю упрямо.
- Будешь ходить в таком виде? - вздергивает бровь, критически оглядывая меня с ног до головы.
- Да. У тебя есть возражения? - пристально смотрю на него.
- Да мне пофиг. Хоть голым ходи, - равнодушно.
- Ну, если очень попросишь, - дьявольски улыбаюсь.
- Угу, сейчас, подожди, еще икону с твоим изображением принесу и помолюсь, - дерзкая ухмылка. Разворачивается и открывает дверь.
- За иконой пошел? - я уже откровенно ржу.
- Ага, за ней, - с этими словами выходит из кухни.
Улыбаюсь, глядя ему вслед. Что-то мне подсказывает, что эти дни пройдут совсем не так плохо, как я предполагал…

Отредактировано Green-ka (2011-07-18 21:08:37)

Солнечный свет режет глаза. Недовольно морщусь и переворачиваюсь на живот. Я давно проснулся, но вставать не хочется. Мыслями вновь возвращаюсь к прошлому вечеру. Я думал о том, что произошло, добрую половину ночи. Это так странно... Я никогда не задумываюсь о сексе. Для меня это - лишь привычная составляющая жизни. Обыденность. Банальность. Я никогда не обдумываю то, где, с кем и как трахался. Для меня это попросту не имеет значения. Так какого же черта мысли о вчерашнем не желают покидать мою голову? Наверное, дело в том, как он себя ведет. Я привык, что меня соблазняют, а в постели откровенно бьются в экстазе. Я привык, что меня все боготворят и смотрят мне в рот. Нет, у меня нет мании величия, правда. Я не хотел этого, я просто привык к этому. Как сказал однажды Майк: «Не вините меня за бурный рост панк-рока. Мы же не знали…». Я не мог даже мечтать о таком успехе, когда в семнадцать записывал первый альбом. А потом все вдруг пошло как по маслу. И из обычного пацана я превратился в идола молодежи. Возможно, ранняя слава отрицательно сказалась на моем характере. Возможно, поэтому я стал таким циничным и бесчувственным. Но я и впрямь никогда не любил лесть. Однако она меня окружает. Лесть, любовь, уважение, фанатизм… Я привык к ним. И, наверное, поэтому меня так задевает эта насмешка в его глазах. Особенно если вспомнить, что недавно я лицезрел в них же немой восторг… Наверное, во всем виновата гордость. Ведь я начал задумываться о нем лишь тогда, когда он стал меня игнорировать. Хотя, нет, если быть откровенным, то я думал о нем задолго до вчерашнего дня. После той церемонии я неоднократно возвращался мыслями к этому парню. Но не придавал этому значения. И лишь сейчас, когда я битые три часа, лежа в постели, размышлял о Каулитце, понял, что он задевает что-то во мне. И я думаю о нем не потому, что он просто охуителен в постели. Нет, он и впрямь торкает меня на эмоциональном уровне. Я не могу охарактеризовать те чувства, что испытываю к нему. Ведь невозможно представить эмоцию, сочетающую в себе презрение и симпатию, правда? Его дурацкие ухмылки, насмешки, шлюховатое поведение - все это раздражает меня просто до одури. Но в то же время его улыбка, то, как он себя держит, и эти его шуточки - все это нереально забавляет. А, да, шлюховатое поведение, которое злит меня просто до зубовного скрежета, к тому же еще и чертовски заводит… Ну, и как охарактеризовать одним словом то, что я испытываю к Биллу Каулитцу?! Одно могу сказать, он - первый человек за долгое время, который не оставил меня равнодушным к себе. И, черт подери, какого дьявола я столько о нем думаю?! Нет, надо срочно отсюда сваливать… Это атмосфера на меня так дурно влияет. По-другому данный нонсенс объяснить невозможно. Не буду видеть его, слышать его мерзкие колкости - тут же забуду.
С этой жизнеутверждающей установкой встаю с кровати и направляюсь на кухню. Дико хочется жрать. Лениво перебирая ногами и потягиваясь, бреду по огромной квартире в столовую. В этой «маленькой квартирке», наверное, уместилось бы два двухэтажных коттеджика. Тут вполне реально заблудиться.
Постепенно мои мысли вновь перекидываются на Каулитца, чтоб его! Интересно, что случится скорее: Армагеддон или Билл вдруг станет милахой и решит принести мне кофе в постель? Что-то мне подсказывает, что первое… Ухмыляюсь бредовой мыслишке. Судя по всему, Каулитц еще дрыхнет - в квартире подозрительно тихо. Дохожу, наконец, до кухни и открываю холодильник. Мать вашу, сколько же он жрет?! Живет один, а холодильник забит просто под завязку. Огромное изобилие фруктов и соков. Но больше всего здесь энергетиков и разнообразных чизбургеров. Господи, такое ощущение, будто у него булимия и дистрофия одновременно… Как можно впихивать в себя столько жратвы и весить от силы шестьдесят килограмм?! Пиздец, по-другому и не скажешь! Беру графин апельсинового сока, какой-то громадный гамбургер и шлепаю в столовую. Мне уже гораздо лучше, кроме головной боли, никаких симптомов отравления нет и в помине. Что ж, отлично. Быстро расправляюсь с завтраком и смотрю на часы. Fuck, а уже час дня! Хм, Билл до сих пор спит? Странно, конечно, но мало ли… Хах, а интересно будет посмотреть на выражение его лица, если я притащу ему кофе в постель. Довольно ухмыляюсь и вновь направляюсь на кухню. Мне плевать, как это будет смотреться со стороны. Мне просто дико нравится вгонять его в краску и наблюдать за тем, как он смущается и психует, изо всех сил пытаясь сохранить каменное выражение лица. Это офигеть какое умильное зрелище!
Быстро завариваю кофе и направляюсь в холл. Найти бы только его спальню в этих хоромах. Но уж с этим я как-нибудь справлюсь. Начинаю подниматься на второй этаж, попутно обдумывая, как сделать этот «знак внимания» еще более эффектным. Будет прикольно завалиться в спальню и, просюсюкав: «С добрым утром, милый!», протянуть ему кофе. Хах, представляю его мину в этот момент! Да, именно так и надо сделать! С довольной улыбкой на лице продвигаюсь по громадному коридору второго этажа. Судя по всему, его спальня в самом конце. Комната с огромными дверями - что же это еще может быть, как не опочивальня Его Великолепия Билла Каулитца? Наконец доплетаюсь до дверей и легонько толкаю одну из них, предварительно натянув на лицо самую милую из своих улыбок. Разочарованно вздыхаю, заметив огромную застеленную кровать. Увы, Каулитц уже куда-то свалил. Прихлебываю из кружки, мысленно обещая себе обязательно провернуть этот прикол завтра утром. Окидываю комнату оценивающим взглядом. Шикарно, как, впрочем, и всегда. Огромная кровать, большие окна, превосходный ремонт. Туалетный столик… Приближаюсь, с искренним интересом разглядывая кучу косметики на трюмо. Fuck, это ж надо! Даже у моей жены нет карандашей для глаз от стольких фирм одновременно! Билл, как обычно, неподражаем! Еще раз осматриваю комнату. Интересно, нафига ему такая огромная кровать? Каулитц, конечно, шлюха редкостная, но я сомневаюсь, что он сильно любит групповушки… Хотя черт его знает. Выхожу из спальни и вновь спускаюсь на первый этаж. Чем бы заняться? Начинаю бесцельно слоняться по квартире. Можно было бы сходить прогуляться, но у меня нет ключей от двери. Возвращаюсь в гостиную. Музыку, что ли, послушать? Интересно, а что он слушает? Опускаюсь на колени перед тумбочкой с дисками.
Следующие полчаса прошли в изучении музыкальной коллекции Каулитца. В тумбочке обнаружилась куча дисков самых разных жанров. И немецкий синти-поп, и американский рок, и французская муть непонятного стиля. Затрудняюсь передать свои ощущения, когда я обнаружил в стопке дисков все свои альбомы, которые валялись вперемешку с «шедеврами» от «Slipknot»…Ладно, моя личная неприязнь к этим истерично орущим уродам - дело второстепенное. Засунув в проигрыватель первый попавшийся диск группы «De/Vision», я опустился кресло и, прикрыв глаза, погрузился в музыку…

Fuck, ну, когда он уже вернется?! Куда можно было свалить на целый день?!
Время приближалось к полуночи. Первые несколько часов мне было относительно не скучно, но вскоре я начал сходить с ума в тишине пустой квартиры. За день я успел переслушать пять альбомов каких-то немецких команд, а также гордость Билла - его легендарный «Humanoid», посмотреть три фильма, сто раз пожрать, еще раз осмотреть всю квартиру… А, да, еще около полутора часов я трепался с Томом. Когда старший Каулитц позвонил на домашний, я не собирался брать трубку. Но когда звонок повторился три раза, раздраженно схватил телефон, завопив: «Сколько можно названивать?!». Уж не знаю, что поначалу подумал Том, но мы удивительно быстро нашли общий язык. Билл не врал, когда говорил, что его братец похож на меня. Я даже с Тре никогда так не ржал над похабными шутками! Славный малый этот Том. Сразу видно, нормальный парень: мысли только об алкоголе, сексе и гитаре. А что еще надо для счастья? Смысл жизни? Я свято верю в то, что этим самым смыслом является сама жизнь. И прожить ее надо так, чтобы потом не жалеть об упущенном времени. Жаль, не все это понимают…
Не хотелось прощаться с Каулитцем-старшим, но тому надо было ехать в студию. Часовые пояса - дерьмовая штука. Со вздохом положив трубку, я вновь поплелся к телевизору. Окинув тоскливым взглядом полку с DVD-дисками, я неожиданно наткнулся взглядом на «Горбатую гору». Не знаю, почему, но меня просто скрутило пополам от смеха. Хороший фильм, знаю, сам пересматривал несколько раз. Просто обнаружить данный диск в коллекции Каулитца - это как-то… Ну, символично, что ли… Все еще улыбаясь, я взял фильм с полки и направился было к DVD-шнику, как вдруг снаружи послышался звук подъехавшей машины. Подойдя к окну, вижу подкативший черный BMV…

Передняя дверь машины открывается, и из нее выходит худой высокий мужчина лет сорока. Вспоминаю, что видел его на ЕМА. Это продюсер «Отеля». Он распахивает заднюю дверь. Из тачки вальяжно выходит Билл. Быстрое прощание - и Каулитц заходит в подъезд.
Отхожу от окна и тащусь в холл. Почти тут же дверь открывается, и Билл вваливается в коридор.
- Привет, - здороваюсь.
- Угу, - скидывает… Боже, что это?! Что это такое?! Сапоги на каблуках..? Не верю своим глазам. М-да, а я думал, ему уже ниже падать некуда… Оказывается, те булыжники были еще вполне себе брутальны и мужественны. Ухмыляюсь, переводя взгляд на Каулитца, который, швырнув куртку в шкаф, уже намеревается покинуть холл.
- Где ты шатался целый день? - вскидываю бровь, глядя на него.
- Твое какое дело?! - огрызается.
Он явно раздражен. На смену прежней холодности пришла злость.
- Что, спросить нельзя? - игнорирую его повышенный тон.
- Такими вопросами сварливые бабы встречают мужей на пороге, - криво ухмыляется.
- Мне уже смеяться, или, может, ты хочешь сказать еще что-то «охрененно остроумное»? - смотрю на него со спокойной усмешкой.
Когда Билл не в духе, он даже забавнее, чем обычно.
- Можешь смеяться, - великодушно разрешает Каулитц, следуя на кухню.
Иду за ним, придумывая, как бы его слегка подцепить. Не хочется добивать его - ему и так не особо радостно, - но немного позлить все-таки надо…
- Теперь я понял, как ты получил контракт с таким хорошим продюсером. Кстати, вы отлично смотритесь вместе, - ухмыляюсь, пристально глядя на него.
Неожиданно выражение его лица резко меняется. Каулитц бледнеет и затравленно смотрит на меня. Возможно, я перегнул палку… Хотя шутка вроде довольно  безобидная… Черт, а может, я просто попал в точку? Это мысль… И вдруг Билл делает то, чего я никак не ожидал. Я даже скорее мог представить, что он сейчас заедет мне по роже, но Каулитц просто разворачивается и молча выходит из кухни. Следую за ним, чувствуя слабые угрызения совести.
- Билл, я пошутил, - мысленно отмечаю, что впервые называю его по имени. Прошлая ночь не в счет. - Я не хотел тебя обидеть.
Я и впрямь не хотел его задеть. Все-таки где-то в глубине души я благодарен ему. Любой другой на его месте после того, как его грязно отымели в туалете, сроду бы не подобрал такого гада, как я, и не привез к себе на квартиру. Да и, что уж там, помимо этого, вчерашний минет был поистине охренителен. Так что сейчас у меня совсем не было причин ненавидеть Каулитца. И я действительно не хотел его обидеть.
Несмотря на мои слова, Билл продолжает идти вперед, словно и не замечая меня. Наконец, когда он уже подходит к лестнице, я хватаю его за руку, разворачивая к себе.
- Извини, - наступив на горло принципам, тихо произношу, глядя ему в глаза.
- Не извиняйся, - резко вырывает руку и вновь начинает подниматься по ступенькам.
- Какого черта ты уходишь? - спрашиваю ему вслед.
- Я не хочу с тобой разговаривать, - сухой ответ.
- Правда? И почему же? - не знаю, почему его равнодушный тон так задевает меня.
- Просто не хочу. Ты можешь отстать?!
- Ты просто избегаешь меня, - криво ухмыляюсь.
- Именно так. А чего ты ждал? Ты мне никто, - поворачивается и смотрит таким ледяным и насмешливым взглядом, что я чувствую, как злость закипает в крови.
- Да что ты? Знаешь, это странно звучит, особенно учитывая, что вчера ты мне отсосал! - повышаю тон.
- Я сделал это потому, что ты потребовал минет в качестве желания за выигрыш в гребанных картах! - заявляет Каулитц.
- Правда? А если бы я попросил тебя убиться об стену, ты бы тоже это сделал?! Давай ты не будешь врать самому себе! Если бы ты сам не хотел этого, тебя бы и под пушкой не заставили! - перед глазами темнеет от злости. Я не знаю, какого черта меня так злит эта его усмешка во взгляде.
- Знаешь что? Мне глубоко плевать, что ты думаешь! Оставайся при своем мнении, утешай себя им. Я тебя практически не знаю и знать не хочу. И даже то, что ты сейчас здесь, в моей квартире, не говорит об обратном. Послезавтра уедешь - флаг тебе в руки. Мне от тебя ничего не надо. Так что сделай одолжение: просто отвали от меня! - всю эту тираду он выдает с непрошибаемым спокойствием.
Сжимаю зубы, пытаясь не сорваться окончательно. Интересно, а когда на ЕМА он отдавался мне с громкими стонами, умоляя не останавливаться, ему тоже было ничего не надо?!
- Каулитц, да ты же просто шлюха! Строишь тут из себя черт знает кого, хотя на самом деле ты - самая обычная сучка! Ложишься подо всех подряд и кончаешь от того, что тебя жестко имеют! Так какого же черта ты сейчас изменил привычной линии поведения? Решил поиграться в гордость? Да ты хотя бы знаешь, что это такое?! Странно: выглядеть, как сбрендившая проститутка, откровенно предлагая себя в грязных сортирах, и при этом пытаться сохранить благородство! Что, будешь спорить?! Ты же сам тогда пришел в этот туалет! И вчера я тебя не насильно заставил это сделать. Так что засунь себе свое жалкое подобие гордости знаешь куда! Трахаться с продюсером на протяжении - сколько там лет существует ваша группа - ради того, чтобы он держал вас на плаву, потому что сами вы ничего из себя не представляете, - это уже ниже падать некуда! - заорал я, не сдержавшись.
- Ты закончил? - все с той же холодной усмешкой спрашивает Билл. - Так вот, с кем и зачем я занимаюсь сексом, - делает упор на последних словах, подчеркивая этичное произношение, - не твое гребанное дело. То, что ты ревнуешь, меня ни черта не колышет…
- Я?! Ревную?! Каулитц, ты вконец ебанулся?!  - кажется, кто-то из нас вот-вот отправится на тот свет - либо я свихнусь от злости, либо убью его.
Нет, это насколько надо любить себя, чтобы сказать такое?! Его самовлюбленность затмила последние остатки мозгов. Но, fuck, как же он меня сейчас бесит! И, Дьявол, я - гребанный извращенец, но все это меня чертовски заводит.
- А что же ты сейчас делаешь? Орешь, чуть ли не топая ногами от злости, и устраиваешь истерику из-за того, что только что увидел меня с продюсером. Как это называется? - его насмешливый голос вновь кидает меня в волны неконтролируемой злобы.
- Каулитц, тебе лечиться надо! Серьезно, обратись к психиатру, пока не поздно! Искажение окружающей действительности - один из верных признаков шизофрении, - произношу чуть более спокойным тоном.
- Ну да, конечно, из нас двоих именно мне следует обратиться к психиатру! - ухмыляется. - Иди-ка ты в комнату, выпей валерьяночки, ляг в постельку и успокойся. Наутро тебе полегчает, - насмешливый тон.
С этими словами он просто разворачивается и уходит.
Подорвавшись с места, вихрем несусь на кухню. Мне срочно надо выпить. СРОЧНО! Плевать на алкогольное отравление, плевать на все! Если я сейчас не волью в себя спиртное - попросту рехнусь!
Залетев на кухню, резко распахиваю мини-бар. Хватаю первую попавшуюся бутылку. Мартини… Плевать! Срываю пробку и залпом выхлестываю полбутылки.
Бля-я-я… Давно я не злился так… так… ТАК! То чувство на ЕМА, когда я готов был порвать его в клочья, - ничто по сравнению с тем, что творилось в моей голове сейчас. Перед глазами потемнело, в ушах гудело. Господи, как можно быть такой сукой?! Это ж надо: вначале, когда тебя грязно трахают, с удовольствием отдаваться, потом, когда с тобой пытаются обращаться нормально, - превратиться в неприступную стену льда, а затем добровольно заняться оральным сексом, чтобы потом строить из себя чуть ли не монашку-девственницу! У него действительно что-то с головой… Полностью перевернутые ценности - это не аморально, это просто ненормально! Блять, но почему же я так психую?! Я и сам не знаю, когда сорвался с тормозов. Меня и впрямь задел этот его приезд с продюсером. Не из-за ревности, как он упорно втирал. Хотя, возможно, из чувства собственности. Похуй. Сейчас я не могу вспомнить, чтобы еще кто-то взбесил меня сильнее. Не представляю, почему его гребанная холодность раздражает меня до такой степени. Лучше бы он орал, бился в истерике, проявлял хоть какие-то эмоции… Какого черта он так себя ведет?! Ведь я и впрямь пытаюсь обращаться с ним по-хорошему. Но эта мелкая сучка, очевидно, предпочитает жесткость. Хм, а что, это идея! Я сейчас зол настолько, что меня просто лихорадит. Так пусть же Каулитц получит то, чего, по-видимому, и добивается! Я не позволю, чтобы последнее слово осталось за этой маленькой шлюшкой! 
И это стало переломным моментом. Впоследствии я часто вспоминал об этом. О том, как, подорвавшись с места, кинулся вверх по ступенькам… О том, как в ушах гудело, а перед глазами все плыло… Я был так зол в тот момент… Меня аж потрясывало. Разум вопил: «Не ходи туда! Не надо!». Но тело не слушалось. Я, как ошпаренный, несся по коридору к его двери. Где-то на периферии рассудка я понимал, что не должен этого делать. Я знал, что если войду туда, снова увижу этот его ледяной взгляд и насмешливую улыбку, то могу просто убить его. Но тогда это не имело никакого значения. Алкоголь горячей волной разливался по телу. Смешиваясь с кровью, тек по артериям. Я не осознавал, что делаю. Мне было чертовски жарко, в голове пульсировало только одно. Сердце гонгом колотилось в груди, дыхание сбивалось. Этот коридор показался мне километровым. Наконец, оказавшись перед его дверью, я замер. Но лишь на мгновение. Уже в следующую секунду дверь с грохотом распахнулась от моего пинка…

Отредактировано Green-ka (2011-07-18 21:11:28)

- Билл, - мой тихий шепот.
Вздрагивает, резко оборачивается и испуганно смотрит на меня.
- Не подходи! - тут же принимает полусидящую позу, отодвигаясь от меня.
- Билл… - сердце разрывается от боли и жалости. - Не бойся. Я не трону тебя, не сделаю тебе больно.
Смотрит с усмешкой:
- Сейчас сгоняю на кухню за вилкой, сниму лапшу с ушей.
Слабо улыбаюсь.
- Что ж, я заслужил это. Послушай меня, хорошо? - пытаюсь начать разговор, где-то на уровне шестого чувства уже понимая, что из этой затеи ничего не выйдет.
Билл, словно бы оправдывая мои мысли, тут же поднимает руку:
- Не хочу ничего слушать. Никаких извинений и сопливых речей! Завтра ты уедешь - флаг тебе в руки. Больше мы никогда не встретимся. А сейчас просто оставь меня и уходи. Все. На этом точка. Я не хочу тебя видеть, - ледяным тоном.
Опускаю взгляд. Я не знаю, что сказать ему сейчас. Не знаю, как объяснить. Тем более он явно не расположен к беседе. Я был наивен, когда предположил, что разговором можно что-то решить.
- Давай же, иди! - произносит Каулитц, чуть повысив тон.
И тут меня словно током дергает. Разум полностью отключается, и я уже не осознаю, что делаю. Не сказать, так показать - идиотский принцип, знаю. Но в тот  момент это не имело значения.
Резко придвигаюсь ближе и нежно касаюсь губами его шеи.
- Не смей! - резко отталкивает меня.
Поднимаю глаза на него. Испуганный взгляд, участившееся дыхание. Быстро отодвигается.
- Только тронь меня еще раз! Клянусь, ты пожалеешь! - яростно шипит Каулитц.
Мои собственные попытки достучаться до своего разума оказались тщетными. Я знал, что мне нужно встать и уйти. Уйти прямо сейчас. Но в ту секунду здравый смысл сдался под напором чувств. Меня просто раздирало от дикой смеси эмоций. Я сам боялся не меньше его. Но дикое желание подарить ему ту нерастраченную нежность, что копилась во мне долгие годы, брало верх и над страхом, и над рассудком. Я уже говорил, что мне всегда было плевать на чувства своих партнеров? Сейчас все было наоборот. И я ни за что не смогу объяснить, почему. Он перевернул что-то во мне. Все его поведение, с первых нежных прикосновений до вот этой холодности, плещущейся сейчас его глазах… Этот страх во взгляде и этот огонь. Я не знаю, почему он так цепляет меня. Но сейчас единственное, чего я хочу, - провести с ним эту ночь. Отдаться ему полностью, без остатка. Заниматься именно любовью, а не сексом. И пусть я не люблю его. Но он - первый, кто пробудил что-то во мне. И я так благодарен ему за это. Плевать, что я осознал это только сейчас, в один момент. Главное, что в эту самую секунду даже угрызения совести не были причиной того, что я сделал через мгновение.
Вновь придвигаясь ближе, одним быстрым движением обхватываю его за талию и аккуратно укладываю на спину.
- Сволочь! Какого хрена ты опять начинаешь?! - Билл брыкается, пытаясь вырваться.
И тут у меня полностью сносит крышу. Я словно со стороны наблюдаю за тем, как сам лихорадочно целую его везде, куда могу дотянуться. Шея, подбородок, нос, щеки… Словно и не мои губы сбивчиво шепчут:
- Билл, я прошу тебя! Я хочу подарить тебе эту ночь. Только тебе. Клянусь, завтра все будет кончено. Ты больше никогда меня не увидишь. Но сейчас позволь мне извиниться в полной мере! Обещаю, я не сделаю тебе больно. Ты запомнишь это на всю жизнь, только позволь мне, пожалуйста!
- Нет, - продолжает отталкивать меня. - Не надо извиняться. Уходи, все УЖЕ кончено! Я не хочу от тебя ничего. Пожалуйста, уйди! - каждое слово как пощечина.
Игнорирую отказ, продолжая покрывать его лицо легкими поцелуями. Отстраняюсь на мгновение и смотрю на него.
Лицо покраснело, глаза до сих пор расширенные, но в них уже нет того дикого испуга. Губы чуть приоткрыты, дыхание сбивается. Смотрит на меня, словно в ожидании чего-то.
- Ты даже не представляешь, какой ты красивый! - чуть улыбаюсь.
Молчит.
- Билл, если ты скажешь «нет», я остановлюсь, обещаю. Но давай мы хотя бы начнем. Я знаю, фраза «Доверься мне», в нашем случае неуместна, но сейчас я прошу именно об этом, - вновь наклоняюсь к нему и нежно прикусываю мочку уха.
Вновь молчание.
- Билл… - мягко касаюсь его руки.
- Делай, что хочешь. Я в этом не участвую, - тихий ответ.
Отворачивается. Его тело обмякает в моих руках. Аккуратно беру его за подбородок и заглядываю в глаза. В них читается лишь полное равнодушие. Холодно смотрит на меня.
- Мне надоело сопротивляться. Если хочешь, можешь снова грубо отодрать. Мне уже просто плевать, - отвечает на мой молчаливый вопрос. - Ты сломал что-то во мне. Теперь делай, что хочешь.
Его потухшие глаза меняют что-то во мне в это мгновение. Меня разрывает от жалости и нежности. Осторожно протягиваю руку и зарываюсь пальцами в длинные шелковистые пряди его волос. Чувствую, как Билл вздрагивает. Мягко глажу его по голове, пытаясь успокоить. Он сильно напряжен, хотя и старается казаться хладнокровным. Я и сам испуган просто до одури. Вновь нежно касаюсь губами гладкой кожи щеки, плавно спускаясь поцелуями вниз по скуле. Осыпаю подбородок быстрыми легкими касаниями губ. Дыхание парня, раскинувшегося подо мной, начинает сбиваться. Я прижимаюсь плотнее к Биллу, ощущая лихорадочное биение его сердца. И это просто сводит меня с ума. По телу пробегает дрожь. Меня лихорадит от эмоций. Никогда, клянусь, никогда я не испытывал таких чувств! Мне кажется, что в этот миг весь мир сосредоточился здесь. В нем. И сейчас я готов кинуть к его ногам весь свет. Подарить ему всего себя. Хочу, чтобы его наслаждение было столь же сильным, как когда-то боль. Хочу чувствовать его дыхание, слышать его стоны. Хочу вновь видеть тот игривый блеск в его глазах. Я хочу его. Хочу его полностью. Не только физически, но и эмоционально. Хочу стать его душой и его сердцем. Хочу стать для него всем. Это дико, знаю. Но сейчас я готов на все, лишь бы эта ночь никогда не заканчивалась.
- Билл… - мой сбивчивый шепот. - Ты просто невероятный, знаешь об этом?
Я будто бы пьян. Опьянен собственными эмоциями и его взглядом в этот момент. Удивленным и таким живым. Эта ночь… Она только началась, но я уже готов продать душу, лишь бы она когда-нибудь повторилась вновь.
Целую его в губы. Такие мягкие и чувственные… Не отвечает. Нежно провожу языком, чуть засасываю нижнюю губу. Билл упорно сжимает зубы, не впуская меня. Не хочу терзать его, насильно заставляя открыть рот. Опускаюсь ниже, начиная целовать длинную, красивую шею. Язык, губы, жаркое дыхание… По телу Билла пробегает дрожь, и это подстегивает меня к более откровенным ласкам. Очень медленно начинаю спускаться дорожкой поцелуев на тонкие, изящные ключицы. Губы становятся более настойчивыми, даря больше страсти, воспламеняя огнем поцелуев. Кладу ладони на его талию, начиная медленно поднимать руки вверх. Очень нежно, едва касаясь пальцами кожи. По коже Билла бегут мурашки вслед за прикосновениями. Парень часто дышит, продолжая упорно сжимать губы и не издавая ни звука, но язык тела гораздо яснее, чем все невысказанные слова. Начинаю поглаживать его торс, пробегаясь пальцами по едва заметным кубикам пресса. У него идеальная кожа: гладкая и словно бы шелковая. Я задыхаюсь от нежности, продолжая целовать его в шею. Я не знаю, кому сейчас лучше: ему или мне. Каждый его вздох, каждый удар его сердца отзывается во мне теплой волной. И сейчас, лаская его, ощущая дрожь в его теле, я впервые за долгое время чувствую себя живым. И я готов поклясться, что он - единственный, с кем я когда-либо испытывал это чувство…
Медленно поднимаюсь пальцами выше и начинаю ласкать напрягшиеся соски. И вот он - долгожданный стон, вырвавшийся из крепко сжатых губ Билла. Сдавленный, тихий, но все же стон. Улыбаюсь ему, а он заливается краской.
- Не сдерживайся, - мягко провожу пальцем по его губам. - Кричи. Я хочу это слышать!
Но Билл продолжает упорно молчать, лишь взирая на меня практически черными от возбуждения глазами.
Вновь возвращаюсь к его шее, опускаясь губами ниже. Покрыть поцелуями распаленную кожу, пощекотать языком кадык, перейти на ключицу. Чуть спустившись, останавливаюсь на груди и, игриво улыбнувшись ему, обвожу языком сосок. Целую, чуть прикусывая и пробегаясь языком. Слышу, как Билл тихо матерится сквозь зубы. Едва заметно улыбаюсь и проделываю то же со вторым соском, скользнув языком ниже. Губы прокладывают влажную дорожку поцелуев до солнечного сплетения. Кончиком языка провожу вниз, доходя до пресса. Руки продолжают ласкать чувствительную кожу на боках. Билл невольно выгибается под ласками. Если снять сие действо на камеру, это был бы самый красивый эротический фильм за всю историю немецкого кинематографа…
Дохожу языком до ямки пупка и начинаю дьявольски медленно ласкать это чувствительное местечко. Билл то ли всхлипывает, то ли стонет. В любом случае это звучит невероятно сексуально. Поднимаю на него взор. Из последних сил пытается сохранить самообладание. Зажмуренные глаза, приоткрытые, искусанные губы… Поднимаюсь выше и нежно целую его в щеку. Вздрагивает, тут же распахнув глаза и вновь сжав зубы.
- Билл… - мягко улыбаюсь, проводя пальцем по его щеке.
Отвечает одним лишь взглядом, но этого достаточно. В глазах парня причудливо смешались наслаждение, стыд и мольба. Понимаю невысказанную просьбу и вновь возвращаюсь к ласкам. Билл тут же отвечает тихим стоном. Желание слышать, как он блаженно кричит, заставляет меня перейти к более откровенным действиям. Медленно провожу рукой до резинки его боксеров и чуть, оттянув ее, запускаю пальцы внутрь.
- Ах! - срывается с губ Билла, едва я касаюсь его горячей, возбужденной плоти.
Начинаю уверенно ласкать его там, чувствуя, что парень сдается, отбрасывая свое хладнокровие. Сдавленно стонет, дыхание сбивается. Резко толкается бедрами навстречу руке, уже не пытаясь скрыть желание. Поднимаю глаза на его лицо. Прокусил губу до крови, сдерживая стоны. Какой же он красивый…
Продолжаю поглаживать его член, чуть сжимая, двигаю рукой. Билл лихорадочно выгибает бедра, пытаясь подстроиться под движения ладони. Вновь смотрю на него. Выгнул шею, закинув голову назад. Кажется, он почти забыл, как дышать. Чувствую, что это - тот самый момент, когда можно его, наконец, поцеловать. Склоняюсь над ним и накрываю его губы своими. Билл замирает, но уже через мгновение разжимает зубы и приоткрывает рот. Врываюсь внутрь языком и начинаю страстно целовать его. И, о Боже, парень отвечает! Да еще как! Языки сплетаются в бешеном танце, в яростной борьбе. И огонь этой неожиданной страсти до предела распаляет нас обоих. Я наваливаюсь на него, прижимаясь к нему всем телом. Билл обхватывает меня руками за талию и обвивает ногами мои   бедра. Теперь он уже не может сдерживать стоны за крепко сжатыми зубами. И, Господи, как умопомрачительно он стонет! Так долго и протяжно… Так пошло и нежно одновременно… И я готов сделать все, чтобы он только продолжал издавать эти чертовски сексуальные звуки. Возобновляю движения рукой в области его паха.
- Билли… - выгибается и громко стонет мое имя. - А-а-а…
- Скажи, чего ты сейчас хочешь, - шепчу ему на ухо. - Я сделаю все, что захочешь.
- Не останавливайся! - закидывает голову назад, продолжая яростно толкаться мне в руку.
- Не торопись. У нас вся ночь впереди, - улыбаюсь, чуть отстранившись.
Окидываю его горящим взглядом.
- У тебя потрясающая фигура! Ты чертовски красив, - мой страстный шепот.
Мне и впрямь невероятно нравится лицезреть воплощение хрупкости и утонченности, изящества и красоты, раскинувшееся подо мной.
Вновь возвращаюсь к ласкам, спускаясь рукой к промежности. Легонько поглаживаю нежную кожу между ног. Билл выгибается дугой, громко застонав, его бедра толкаются навстречу ладони в попытке продлить контакт. Разочарованный вздох, стоит мне убрать руку. Ничего, сейчас он будет кричать… Опускаюсь к его ногам и, чуть согнув их в коленях, развожу в стороны. Билл вздрагивает и испуганно смотрит на меня.
- Не бойся, я не сделаю тебе больно, - успокаивающе глажу его по животу.
Расслабляется, но все также не сводит с меня глаз. Опускаю голову и нежно целую внутреннюю сторону его бедра.
- М-м-м… - невнятный стон сверху.
Нравится. Отлично. Провожу языком по паховой впадинке, намеренно не задевая возбужденную плоть. Влажная дорожка по линии паха, чуть ниже… Рукой раздвигаю его ноги шире и…
- А-А-А!!! - блаженный вскрик срывается с губ Билла.
Проталкиваюсь горячим языком в анус, начиная неторопливые ласки. Я и сам уже возбужден до предела, в паху болезненно ноет, боксеры жмут. Но сейчас не время думать о себе. Эта ночь только для него.
Толкаюсь языком все более сильно и уверенно. Мне всегда казалось, что римминг - это омерзительно. Но сейчас совсем не было противно. Одно лишь осознание того, что Биллу невероятно хорошо, подстегивает продолжать ласки. А ему и впрямь хорошо. Об этом ясно свидетельствуют громкие крики и лихорадочные взбрыкивания бедрами. Наращиваю темп, двигая языком в разные стороны. Билл, уже не сдерживаясь, орет от наслаждения. Горячее кольцо мышц дрожит и сжимается. Чувствую, что сам вот-вот кончу. Медленно отстраняюсь и заменяю язык пальцем. Проталкиваю его на одну фалангу. Билл нетерпеливо подается назад, насаживаясь полностью. Двигаю пальцем в горячем отверстии, пытаясь найти простату. Всаживаю чуть глубже и натыкаюсь на маленький бугорок. Билл разводит ноги, выгибается и так развратно стонет, что мне приходится приложить всю силу воли, чтобы не потерять самоконтроль. Добавляю второй палец, чтобы удовольствие от проникновения было сильнее, и начинаю плавные поступательные движения, планомерно задевая и поглаживая простату. Билла трясет, как в лихорадке, он безостановочно стонет, то и дело срываясь на крик. Яростно толкается назад, насаживаясь максимально. Нагибаюсь к нему и обхватываю губами истекающий смазкой член. Скольжу языком по всей длине, даря неторопливую ласку, сжимаю губы плотным кольцом…
- Я сейчас… А-а-а… - парень резко хватает меня за волосы, пытаясь отстраниться.
Не отрываясь от ласк, перехватываю рукой его ладонь и кладу себе на затылок. Понимает невысказанную просьбу и с силой нажимает мне на голову, насаживая до основания. Чувствую рвотный рефлекс, но, расслабив мышцы горла, позволяю ему двинуть бедрами, загоняя член в самую глотку. Продолжая трахать его пальцами, подстраиваюсь под ритм его движений и в такт им сжимаю мышцы горла. Я упиваюсь его вскриками и дрожью его тела. Неожиданно Билл громко стонет и, сильно двинув бедрами, изливается мне глубоко в горло. Делаю несколько глотательных движений и отстраняюсь. Смотрю на парня. Волосы разметались по подушке, грудь часто вздымается, глаза прикрыты, ртом жадно ловит воздух… Чувствую, что сам больше не могу сдерживаться. Расстегиваю ширинку на джинсах и запускаю ладонь под резинку боксеров.
- Подожди, - перехватывает мою руку.
- Билл, я больше не могу, - мой лихорадочный стон.
Он поднимает корпус тела и, обхватив руками за плечи, толкает меня на кровать.
- Лежи! - предотвращая все возражения, приказывает парень.
Быстро стягивает с меня джинсы и боксеры. Я смотрю на него расширившимися глазами. А через секунду…
- Fu-u-uck! О-о-о! Блять! - громко матерюсь.
Билл без всяческой прелюдии резко насаживается на мой каменно-твердый член.
- Не двигайся! Иначе я сейчас не сдержусь, - придерживаю его за бедра.
Напрягаю всю силу воли, стараясь оттянуть оргазм. Это чертовски трудно. Он такой узкий и горячий… Так, надо подумать о чем-нибудь отвлеченном. Монашки? Нет. Пит Вентц? Нет, сейчас я бы и его с радостью отодрал. Во! Басист «Tokio Hotel»! Детально представляю сие страшилище во всей его «красе». Отвлекаюсь - и возбуждение становится чуть менее невыносимым. Неожиданно Билл делает плавное движение. С моих губ срывается громкий стон. Каулитц начинает насаживаться все глубже и быстрее. Замечаю, что он снова возбужден. Прелесть молодости… Обхватываю двумя пальцами его твердую плоть и делаю привычное движение вверх-вниз. Выгибается под моей рукой, продолжая лихорадочно прыгать на мне. Чувствую, что долго не сдержусь. Сердце готово выскочить из груди, дыхание сбивается… Так тесно и жарко… Бля-я-я… Ускоряю движения ладонью до бешеного темпа, другой рукой яростно дергая его бедра на себя.
Это ощущение впоследствии я буду помнить всю жизнь. Одно дыхание на двоих, биение сердец в унисон, громкие стоны и сильнейшая волна наслаждения… И его глаза в момент пика… Я никогда раньше не испытывал этого чувства. Чувства, будто умираешь и рождаешься вновь. Но в тот момент я ощутил именно это. И когда Билл бессильно завалился рядом со мной, а я начал нежно целовать его, я не мог понять, почему он плачет. И спросить не мог, потому что внутренне боялся ответа. Я просто гладил его по голове и прижимал к себе. А потом он отвернулся, продолжая сотрясаться всем телом.
- Тебе стыдно? - мой тихий шепот.
И давящее молчание в ответ.
В душе разливается опустошение. Я стараюсь не задумываться о том, что только что произошло. Какой бес меня попутал, сам не знаю. Хорошо, что в порыве страсти я не наговорил ему лишнего. В любом случае сейчас я не совсем отдаю себе отчет в произошедшем. Не могу понять, почему Билл плачет. Разбираться не хочется. Поднимаюсь с кровати, намереваясь уйти.
- Останься, - тихий голос. - Пожалуйста…
В это мгновение во мне что-то переворачивается. Эта фраза… Такая неожиданная, но в то же время страстно желанная.
Замираю на месте, медленно разворачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с пронзительными черными глазами. Не отрывая глаз от Билла, опускаюсь рядом с ним, аккуратно обвивая рукой его талию.
- Почему ты плачешь? - осторожный вопрос.
И тут его словно прорывает.
- Помнишь, ты спрашивал, почему я отдался тебе тогда, на ЕМА? - его срывающийся голос. - Ты был единственным человеком, кто был честен со мной. Ты не говорил красивых слов, не швырялся комплиментами и обещаниями. Ты сразу дал понять, что тебе от меня нужно. И это было гораздо лучше всех тех лживых слов, что говорили мне остальные. И, знаешь, ты прав. Я действительно сучка. Шлюха. Не в прямом смысле, но близко к тому. Я не сплю со своим продюсером - у него не встает ни на кого вообще. Но, готов биться об заклад, будь это не так - он бы превратил меня в свою персональную гейшу. Он постоянно таскает меня с собой на частные вечеринки, показывает своим мерзким, жирным друзьям и представляет своей сучкой. А я широко улыбаюсь и изображаю полную покорность. Это началось с того момента, как мы подписали контракт. Тогда, когда нам было по пятнадцать, мы дико радовались и верили, что теперь окажемся в сказке. Оказались. Правда, в кошмарной. Продюсеры вовсе не считали нас меготалантливыми и супероригинальными, как они наперебой вещали, когда совали нам эти бумажонки. Они просто нашли в нас золотую жилу. С тех пор мы пляшем под их дудку. Полностью. Наш стиль, наши взгляды на жизнь, наша музыка, тексты - все зависит от них. Я не помню, когда последний раз писал что-то сам. Хотя, нет, помню. Тогда Йост с воплями: «Чушь!» порвал это и выкинул в камин… Вся наша жизнь превратилась в театр. Я забыл, каково это - быть собой. Все эти камеры, журналисты, сумасшедшие фанаты… Все это - неотъемлемая часть жизни любого известного человека. Но у остальных все же есть эта жизнь и право свободно ею распоряжаться. А наша - в руках продюсеров. И мы ни черта с этим не сделаем. Мы просто марионетки в их руках, и даже понимание этого ничего не изменит. Мы связаны по рукам и ногам контрактом на десять лет. Так что ты прав, мне ниже падать уже некуда. Я и впрямь шлюха, только в моральном плане. А что касается секса, то тут все обстоит не совсем так, как кажется на первый взгляд. Единственное желание, которое  сохранилось во мне за эти пять лет ада: найти человека, рядом с которым я смогу быть собой. Снять маску и прекратить играть. Но это сложно, учитывая, что абсолютно все видят во мне лишь дорогую шлюху. И я не виню их за это. Я и впрямь выгляжу и веду себя, как конченая сучка. Пусть не по своему желанию, но по своей вине. И эти бесконечные слова, обещания, подарки - лишь шелуха. Своего рода плата за секс. Больше никому от меня ни черта не надо. Оно и неудивительно. Я понял это к восемнадцати годам, когда прокуренные туалеты и этот запах пота, грязный секс с абсолютно незнакомыми людьми осточертели настолько, что одна мысль о повторении этого вызывала отвращение. С тех пор секс раз в два-три месяца - лишь удовлетворение физических потребностей. Теперь и я ничего не жду от партнеров, кроме траха. Пусть это аморально, но теперь и во мне умерли все чувства, которые когда-то были. Сейчас ощущение, что вместо сердца в грудной клетке гранит. Я разучился чувствовать, переживать. Я просто перестал быть человеком. Бесчувственная кукла в руках опытного кукловода…
Тяжелый ком подступает к горлу.
- Почему ты мне сейчас это рассказал? - спрашиваю, просто чтобы нарушить повисшее молчание.
- Потому что завтра ты уедешь, и я больше никогда тебя не увижу. Мы просто разойдемся разными дорогами и будем жить дальше. Мне нечего терять, но я больше не мог держать это в себе, - тихий шепот.
Сердце сжимается от жалости. Я ничем не могу ему помочь. Все, что я могу для него сделать, - крепко прижать к себе и шептать идиотские успокаивающие слова, в которые сам же не верю.
Он так и прорыдал у меня на плече полночи, пока не забылся тревожным сном. Эти моменты я буду помнить всю жизнь. Его слезы сломали что-то во мне. Какую-то ледяную стену, преграду, которая так давно меня сдерживала. С каждым его всхлипом в моем сердце что-то менялось. Это прозвучит эгоистично, но его окаменевшая, умирающая душа вернула к жизни мою. Я впервые за долгие годы вновь испытал эти чувства: сострадание и тоску, боль и нежность, жалость и желание помочь. И вот тогда я в полной мере осознал, что он сделал для меня. Раньше я был благодарен ему за офигительный секс, за то, что он привез меня к себе… Но сейчас я понял, что он сделал гораздо большее. Он спас меня. Вернул к жизни мертвую, черствую душу. Словно бы подарил второе дыхание и заставил заново взглянуть на мир. Он изменил меня. И я буду благодарен ему за это всю оставшуюся жизнь.

Отредактировано Green-ka (2011-07-18 21:14:57)

Заходящее солнце… Оно невероятно красиво. Закат знаменует конец дня. Завершение одного и начало другого. С заходом солнца мир погружается во тьму. В такой сладостный обман, чарующий своими иллюзиями. Иллюзиями спокойствия и безграничной свободы. Неизвестности и таинственности.
Сейчас я лицезрею алое светило, озаряющее невероятным сиянием пейзажи Калифорнии. В своей жизни я видел много разных мест, стран, городов. Но Лос-Анджелес навсегда останется моим любимым уголком на всем земном шаре. Пусть все вокруг думают, что я лютой ненавистью ненавижу Америку, но я не хотел бы родиться ни в одной другой стране мира. Я люблю США, я ненавижу правительство. Америка - невероятная страна. Очень красивая и такая свободная. Тут каждый может быть собой. Тут люди не носят масок, индивидуальность ценится. И я действительно люблю свою Родину. И этот город… Переехав сюда из Родео в двадцать пять, я ненавидел его. Из-за попсовой культуры, из-за пафосного Голливуда… Но не прошло и полугода, как я влюбился в Город Ангелов. Многие рвутся в США, чтобы увидеть Нью-Йорк. Поверьте, вся прелесть Соединенных Штатов в таких городах, как Сан-Франциско, Лас-Вегас и Лос-Анджелес. Лас-Вегас - центр развлечений. А Сан-Франциско и Лос-Анджелес… Их просто надо увидеть. Невозможно не влюбиться в эти города. Любой, кто побывал здесь однажды, уехав, оставил частичку души в этих местах. Невероятные по красоте города. Одни пляжи на побережье Тихого Океана стоят всех разрекламированных курортов.
Вот и сейчас я стою на балконе своего дома и любуюсь потрясающим видом заходящего солнца. Смотрю на океан, на его волны, которые омывают лазурный берег сильными приливами и вновь оставляют с отливом. Солнце играет бликами на ажурной глади воды, медленно скрываясь за линией горизонта. И сейчас я могу поклясться, что это - центр Земли и одновременно край света. И я безумно люблю это место. Отсюда видно громадную надпись «Hollywood». Голливудские холмы лишь кажутся пресловуто знаменитыми. На самом деле они стоят того, что о них говорят. Здесь безумно красиво. Вид на Лос-Анджелес и побережье… Неудивительно, что многие готовы душу продать, лишь бы побывать в Калифорнии.
Но почему сейчас этот рай на Земле, этот солнечный уголок меня нисколько не прельщает? Какого черта, глядя на волны Тихого океана, на яркое солнце, на цветущие холмы, я думаю о холодной, заснеженной Германии?! Почему я так чертовски хочу вновь оказаться в Берлине?! Сейчас я уже могу быть откровенен сам с собой. Мне нафиг не сдалась Германия с ее красотой и параноидальной точностью во всем. Мне нужен он… Билл. Хоть в Китае, хоть в гребанной России. Дело не в стране, дело в человеке. Он изменил меня. И, лишь уехав, я понял, как нуждаюсь в нем. Прошла всего неделя, а я уже успел внести кардинальные изменения в свою жизнь. Я развелся с женой. И дело тут вовсе не в Каулитце. Он лишь послужил причиной того, что должно было случиться уже очень давно. Около пяти лет назад я понял, что Эдриенн - уже не та девушка, в которую я когда-то влюбился. Последнее время я был просто привязан к ней. Разумеется, нас очень многое связывало и связывает до сих пор. Я благодарен ей за то время, что мы были счастливы. За наших детей, которых  люблю больше жизни. Безумно благодарен, честно. Но вот уже пять-семь лет нас не связывает ничего, кроме привычки. Какой смысл находиться рядом, когда ты давно не рад видеть этого человека? Когда сердце уже не заходится от одной лишь его улыбки? Когда изменяешь ему направо-налево с единственным желанием: забыться? Я знал все это давно, но осознал лишь неделю назад. Нет, я не люблю Каулитца. Правда, не люблю. Но он торкает что-то во мне. Он пробуждает внутри какие-то чувства. Сильные чувства. Будь то злость или нежность, страсть или раздражение. Я не помню, когда последний раз орал на Эдриенн. Ровно, как и когда последний раз спал с ней в одной постели. Билл же одним лишь взглядом мог заставить меня орать и топать ногами от злости. Так же, как и одной улыбкой, прикосновением он пробуждал во мне желание подарить ему рай на Земле. Он показал мне, что значит чувствовать. Он был не первым, разумеется, но единственным, кто вызывал настолько сильные и противоречивые эмоции. Единственным, кто смог пробудить меня ото сна. От того ужасного сна наяву, смахивающего на кому, завуалированную в некое подобие жизнедеятельности и неуклюже вписанную в реальность. И сейчас я невероятно скучал по нему. Я уже давно признался в этом самому себе, но легче не стало. Вернувшись из Германии, я на следующий же день подал на развод. Эдриенн не спрашивала ни о чем, не осуждала. Она все поняла. Поняла и приняла. Без вопросов. Без истерик. И это - еще одна причина, по которой я буду вечно благодарен этой женщине. Она - единственная, кто понимает меня без слов. Кроме лучшего друга, но Майк - это совсем другое дело.
Я оставил жене и детям дом в центре Лос-Анджелеса, машину, собаку - все, что напоминало о прошлой жизни. А сам просто уехал в этот дом, в котором жил во времена записей альбомов. Сжег мосты, не желая вспоминать о прошлом. О пяти потерянных годах жизни. А, да, помимо этого, я еще разорвал контракт со своей звукозаписывающей студией. Рассказ Билла на многое открыл мне глаза. Я уже не пятнадцатилетний подросток, который верит каждому слову продюсеров. И я не собираюсь терпеть наглые поползновения на мои законные деньги со стороны этих и без того зажравшихся уродов. Пускай найдут себе другую группу, которая будет продавать по двадцать миллионов копий одного альбома. Буду очень удивлен, если они таковую найдут.
Эта неделя прошла в беготне, в походах по судам, подписании бумажек… Но уже спустя три дня я почувствовал, как одиночество начинает давить на меня. Мне не хотелось видеть друзей сейчас. Вообще никого. Странное чувство… Я даже пару раз встретился с Томом. Каулитц-старший записывал тут гитарные партии к альбому какой-то начинающей американской группы. Я не знаю, зачем позвонил ему однажды вечером и позвал в клуб. Возможно, это была отчаянная и глупая попытка восполнить таким образом отсутствие рядом Билла. Но я вскоре понял, что даже его близнец не в состоянии этого сделать. Я мог спокойно трахнуть Тома, особенно учитывая, КАК он тогда нажрался. Но у меня даже мысли такой не возникло. Я просто отвез его в отель, в котором он жил, и, отпоив с утра аспирином, уехал. Впоследствии мы встречались еще пару раз. Он и впрямь оказался классным парнем. Веселый, компанейский, жутко развязный, он был совсем не похож на брата. Глядя на смеющегося Тома, я почему-то вспоминал холодную усмешку Билла. И я мог клясться, что она нравилась мне куда больше, чем теплая улыбка его близнеца. Я проклял себя сотню раз. Я и впрямь оказался редкостным ослом, оставив Билла. Он еще совсем молод, но уже сломлен. Гордость, юношеский максимализм, сложная молодость - по многим причинам он мог не открыться мне, хотя, возможно, хотел. Та фраза: «Хотел бы я, чтобы это было не так…» прочно засела у меня в голове. Он не слаб, он просто подавлен. И мне стоило побороться за него. А я просто спасовал, испугавшись то ли провала, то ли, наоборот, успеха. Но теперь уже поздно что-то менять. И единственное, на что я надеюсь сейчас: что не буду корить себя этим до конца жизни.
Звонок в дверь резко вырывает меня из размышлений.
Бля, ну кого сюда принесло? Ведь никто не знает этого адреса!
Как же мне не хочется никого видеть… Вообще никого. Надо просто забить. Позвонят и отвалят.
С этой установкой я не двигаюсь с места, продолжая любоваться восхитительным пейзажем.
Звонок повторяется. Раз, второй, третий…
Бля-я-я! Кто бы это ни был, ему сейчас не поздоровится!
Медленно спускаюсь на первый этаж, плетусь в холл и распахиваю дверь.
- Какого черта надо?! - даже не глянув на нежданного гостя, ору я. - Чтоб тебя… - слова застревают в глотке, когда я смотрю в лицо настойчивого посетителя.
Глаза оттенка горячего шоколада, правильные черты, пухлые губы… Это лицо будет сниться мне до конца жизни. В эротических кошмарах.
- Билл… - выдыхаю. - Что ты здесь делаешь?
- Давай выйдем, хорошо? - тянет меня за руку.
Я настолько удивлен его приездом, что даже забываю сопротивляться, когда он ведет меня непонятно куда.
Наконец, он остановился около небольшого фонтанчика в саду. Я не мог оторвать от него глаз. Чертовски красивый, чертовски нежданный и чертовски желанный…
- Что ты тут делаешь? - повторяю вопрос.
- Я… приехал брата навестить, - опускает глаза.
- Правда? - более идиотский вопрос сложно придумать.
- Нет, - как и более идиотский ответ…
- Но…
- Послушай меня сейчас, хорошо? - неожиданно поднимает голову и смотрит прямо мне в глаза. И я просто застываю, не увидев в них того привычного льда. Сейчас в них плещется… Что это? Страх, смущение…?
- Я знаю, что все, что сейчас скажу, - откровенная глупость. И знаю, что это ничего не изменит между нами. Правда, знаю. Но мне нужно это сказать. Чтобы потом не сожалеть всю жизнь… - ему явно трудно даются эти слова.
- Говори, - стараюсь произнести это как можно более успокаивающим тоном.
- Я приехал сюда не к брату. Мне просто хотелось увидеть тебя. Еще раз… Знаешь, ты всегда был моим кумиром и примером для подражания. Я восхищался музыкой твоей группы и путем, который вы проделали. Но когда я впервые увидел тебя вживую… Тогда, на ЕМА… Я… Меня словно током ударило. У меня просто снесло крышу. Это было одной из причин, по которой я тогда пришел в тот туалет. После того случая прошло три месяца. А он никак не шел у меня из головы. Затем была эта дурацкая церемония VMA, на которую мне жутко не хотелось идти. А потом Том притащил тебя ко мне в машину и приказал отвезти в квартиру. Тогда возмущался я чисто для приличия. Хотя сам не мог признаться себе в том, что где-то в глубине души рад такому стечению обстоятельств. И эти три дня… Я знаю, это было незаметно, но ты просто сводил меня с ума. Ты был единственным человеком, к которому я когда-либо испытывал такие чувства. Наверное, поэтому я отгораживался. Ты был так груб и презирал меня… И я дико боялся, что ты узнаешь о том, что… В общем, ты снес мне крышу с первого же взгляда. И я знаю, как скотски себя вел. Я видел, что ты пытаешься быть вежливым. Но это подстегивало меня еще больше отдаляться от тебя. Я такой трус и придурок, я знаю. И то, что ты тогда изнасиловал меня, - это было оправдано. Я и впрямь могу кого угодно из себя вывести. И… Я не знаю, что еще сказать… Я понимаю, что ты прав во всем, что сказал мне. Мы действительно из разных миров, а я и впрямь редкостная шлюха, к которой невозможно испытывать ничего, кроме желания грубо отыметь. Но я все же скажу тебе сейчас, и больше, клянусь, ты никогда меня не увидишь. Если ты поверил, когда я сказал, что ты ничего не значишь для меня, - ты просто никогда не знал меня. Я ненавидел тебя лишь потому, что страстно желал. И когда я сказал, что мне будет лучше без тебя, что я не хочу больше тебя видеть, - это все ложь. Прости меня за это. И, наверное, сейчас ты возненавидишь меня еще больше, но мне уже нечего терять, ведь так? Прости меня… - говорит срывающимся голосом и опускает глаза.
Сердце совершает мертвую петлю и замирает где-то в районе горла. Я никогда не смогу передать словами, что чувствовал в тот момент. Такое ощущение, что за это мгновение я прожил сто жизней и умер сотню раз. Я был готов клясться всем Богам, что в эту секунду мне не нужны были все богатства мира, все звезды галактики. Мне не нужно было ничего, кроме того, что было здесь и сейчас. Кроме его глаз, которые испуганно взирали на меня. Кроме осознания того, что если уж я - осел, который не в состоянии хоть раз в жизни признать за собой такую человеческую слабость, как способность чувствовать, то хотя бы тот, кто во мне эту слабость пробудил, готов быть откровенным. С таким ослом, как я…
- Билл, расскажи мне, чего ты хочешь? - спрашиваю мягко. Мне и впрямь важно это знать.
- Я… Ничего… Я просто… Я должен был сказать это тебе. Я знаю, что зря. Но по-другому не мог. Не издевайся, прошу тебя, прояви сострадание. Я знаю, как жалок сейчас. Я уеду, только скажи… - он затравленно смотрит на меня.
- Я не издеваюсь. Пожалуйста, ответь на вопрос, - успокаивающе улыбаюсь.
- Зачем? Это не имеет никакого значения… Ты все равно не сможешь дать мне это, - вновь отводит взгляд.
- Тебе ведь уже нечего терять, правда? - беру его за руку, чувствуя, как он вздрагивает. - Так что посмотри сейчас мне в глаза и проси обо всем, что хочешь, - аккуратно беру его за подбородок и разворачиваю к себе, заглядывая ему в глаза.
Тяжело сглатывает и произносит:
- Я хочу, чтобы ты был рядом. Больше ничего. Я сниму эту маску, обещаю. Пусть не сразу, но со временем. Я просто хочу быть с тобой. Хочу, чтобы все наши ночи были такими, как последняя. Хочу, чтобы ты так же топал ногами и орал, увидев меня с продюсером. Хочу, чтобы ты прикалывался надо мной и называл сучкой. Я хочу, чтобы ты был собой рядом со мной. Ведь только так я сам могу скинуть маску. И я обещаю отдаться тебе полностью. Я подарю тебе всего себя, без остатка. Я буду дарить тебе каждую ночь, и каждую из них ты будешь помнить всю жизнь, я обещаю. Я буду рядом, буду для тебя кем захочешь. Хоть сучкой, хоть шлюхой. Но только твоей и только с тобой. Я не знаю, почему ты так действуешь на меня. Но сейчас я фактически танцую ламбаду на руинах собственных принципов. И, втаптывая в грязь свою гордость, я чувствую себя униженным, но это чувство противно до приятности. Я наслаждаюсь им с мазохистским удовольствием, представляя, что ты думаешь обо мне. И я знаю, что ты никогда не дашь мне того, о чем я прошу. Но сказать тебе эти слова все же стоило, - Билл слабо улыбается.
- А если я пообещаю дать тебе все это, ты останешься со мной? - мой пристальный взгляд.
Глаза Билла расширяются, и он смотрит на меня со смесью недоверия и восторга.
- Ты не сможешь… Ты женат, у тебя дети…
- Я развелся неделю назад. Ты не ответил на вопрос, - мой взор становится пронзительным.
Каулитц, кажется, забыл, как дышать.
- Билл… - аккуратно сжимаю его руку.
- Да… - выдыхает он, все так же с недоверием взирая на меня. - Останусь.
- Что ж, тогда, может, обсудим это предложение в доме? А то в январе даже в Калифорнии ночи холодные, - тепло улыбаюсь ему.
- Я тебя согрею, - сверкает глазами.
- Ловлю на слове, - тяну его в дом. - Пошли.
Он покорно шел за мной по дорожке. А я держал его за руку, и в этот момент я забыл обо всех своих сатанинских наклонностях и просто благодарил Господа за создание этого андрогинного чуда, которое следовало сейчас за мной…


- Билл, я люблю тебя, - мой шумный выдох в шею красавца-брюнета.
- Ты ведь знаешь, что я отвечу, - не вижу, но знаю, что он улыбается сейчас.
- А повторить не хочешь? - игриво улыбаюсь, зарываясь носом в его шелковистые волосы.
- Ich liebe dich. Могу сказать еще миллион раз на сотне языков, если хочешь - теплый смех.
- Не надо. Язык перетрудишь, петь не сможешь, - целую его в шею.
- Ты так волнуешься за свои колыбельные на ночь? - уже откровенно ржет.
- Вот сучка! Сейчас отправишься бороздить вплавь  просторы Тихого океана, - усмехаюсь, нарочито ослабевая хватку рук на его талии.
- Держу пари, если я свалюсь в океан, ты сиганешь за мной, будь это хоть Северно-Ледовитый! - вкрадчивый голос.
- Засранец! Ладно, сегодня ты меня сделал. Но я отыграюсь, - вновь обхватываю его, крепче прижимая к себе.
Впереди перед взором простирается лишь бескрайняя водная гладь, и нет больше ничего… Мы мчимся на лайнере неизвестно куда, но это и не имеет сейчас ровным счетом никакого значения. Весь мир стирается, его просто не существует. Сейчас я обнимаю его за талию, а он стоит прямо на краю палубы, полностью доверившись мне. И больше ничего не нужно. В эту секунду весь мир здесь, у наших ног, в нас самих. И Земля, и небо, и Солнце - все это только для нас. И, клянусь, я полностью счастлив сейчас.
С момента, когда он прилетел ко мне в Лос-Анджелес, прошло три месяца. Точнее, они просто пролетели. Я даже не заметил, как зима сменилась весной. И причиной тому - он. Билл… Он открыл мне целый мир. Мир чувств и эмоций. Но прежде всего, он открыл мне мир своей души. И это было во сто крат ценнее всего остального. Он не сразу смог избавиться от этой маски. Но когда он ее снял, я мог клясться кому угодно, что не зря терпел все это. Его холодность и нежелание открыться полностью. Его усмешки и отсутствие эмоций.  То, что он дал мне взамен за это терпение, могло покрыть не только то, через что мы прошли. Это просто перекрыло все, что было до этого. С тех пор моя жизнь делится на то, что было до него, и то, что после. Больше нет никаких ориентиров. Я хотел стать для него всем - его душой и его сердцем. Но получилось так, что мы стали ими друг для друга. И сейчас я полностью отдавал себе отчет в том, что говорил ему. Я и впрямь люблю его. Люблю так, как никогда никого не любил. И меня это уже даже не пугает. Я растворяюсь в нем, он находит себя рядом со мной. Это счастье, по-другому не назовешь.
Но за эти три месяца успел измениться не только я. И я смог изменить не только его сердце. Я поклялся себе в тот вечер, когда он приехал ко мне, что сделаю его счастливым и действительно подарю ему рай на Земле. Конечно, не буквально, но он не жалуется. После недели совместного проживания в том коттедже на голливудских холмах я осознал, что и впрямь хочу, чтобы он был только моим и только со мной. Сразу после этого я купил билет на самолет и отправился в Германию. Впоследствии я сто раз порадовался, что не взял Билла с собой. Наш разговор с Йостом даже мне вспоминать неприятно. Дело дошло до мордобоя, до конкретного такого мордобоя. А потом и до суда. Но если этот немецкий гаденыш-импотент наивно полагал, что его пузатые богатенькие друзья помогут ему удержать контракт, условия которого он сам уже давно не выполняет, то он обломался. Обломался по всем статьям. Мало того, что я, не без помощи хороших связей, добился разрыва контракта, так он еще и выплатил «Tokio Hotel» кругленькую сумму. Я сам не понял, по какой статье его засудили и за что он, собственно, заплатил, но меня это мало интересовало.
Второй задачей было поставить абсолютно несамостоятельную группу на ноги. В акульем мире американского шоу-бизнеса, где просто бешеная конкуренция, это было непросто. Тем более если учесть, что они решительно ничего не привыкли делать сами. Тогда я принял решение, о котором не раз впоследствии задумывался. Я прекрасно помню, какими словами меня называли собственные фанаты, но меня это не интересовало. И в итоге через два месяца на прилавках магазинов во всем мире появился совместный альбом «Green Day» и «Tokio Hotel», который стал шоком для всех. Но оно того стоило. Помимо того, что это помогло «Отелю» с баснословной скоростью раскрутиться в Америке, то и нам этот диск принес очень и очень нехилое увеличение продаж и популярности по всему миру. Но моральное удовлетворение, оно сильнее всех материальных благ. Это был мой первый альбом, который в полной мере можно назвать лирическим… Те тексты просто вылились из меня после всего, через что мы прошли. А Билл… Клянусь, я никогда бы не подумал, что он может писать настолько крутые песни! И их бывший продюсер просто идиот, раз считал свое фуфло более шикарным, чем то, что пишет Каулитц. Хотя, наверное, тут тоже не последнюю роль сыграло его эмоциональное состояние на тот момент. В любом случае этот альбом был для нас своего рода исповедью, а на все остальное и всех остальных просто плевать. Эта пластинка теперь вечно будет звучать в сердцах слушателей, она войдет в историю. Но главное, что теперь и мы никогда не сможем забыть этот период. Никогда… И, знаете, это, наверное, смешно звучит, но однажды, встретив на какой-то очередной церемонии Пита Вентца, я дружески похлопал его по плечу и поблагодарил от всей души. Сейчас я затрудняюсь описать его лицо в тот момент, но я и впрямь был чертовски благодарен ему. Ведь если бы он не вывел меня тогда, на ЕМА, я бы не выскочил за кулисы. И не было бы того, с чего, собственно, и началась наша история…
- Эй, вы! Хватит играться в «Титаник», пошлите бухать! - крик сзади.
Оборачиваюсь и вижу улыбающуюся физиономию Тре.
- Поддерживаю! Не воруйте хлеб у Ди Каприо и Уинслет! - это уже Том.
- Фи, какие вы! Ноль романтизма! - с нарочитой манерностью восклицает Билл.
- Зато вам его не занимать! Пошли уже, Роза! - голос Георга.
Меня до сих пор забавляет этот чувак. И только Билл знает, что я дружески называю его обезьянкой. Георг на меня и так косо смотрит, так что лучше пусть он пока остается в неведении. И Тому тоже не говорите, а то он жутко любит стебаться, так что Жоре не поздоровится…
- Ну что, пошли, Джек?- Билл улыбается и тянет меня за руку.
И вот мы уже сидим, лениво потягивая пиво в компании лучших друзей. И на душе так тепло, что даже не верится, что буквально полгода назад я считал себя прожженным циником. Смотрю в карие глаза чуда, сидящего напротив. И сейчас я могу поклясться, что они сияют ярче этого солнца. Билл улыбается мне. Я чувствую, как меня уносит. Этот лайнер, на бешеной скорости рассекающий волны, хмельное пиво и его улыбка… И мне больше ничего не надо. Это мгновение навсегда останется в сердце. Оно так чудесно, но в то же время просто, как сама жизнь. Ведь, в сущности, наша жизнь из того и состоит: лететь по волнам судьбы, просто отдавшись течению времени, когда знаешь, что рядом друзья - люди, которые важнее всего в этом мире, - и когда для счастья не нужно больше ничего, кроме как видеть эти смеющиеся шоколадные глаза напротив…

Отредактировано Green-ka (2011-07-18 21:17:16)

Белоснежка =), и снова я скажу избитое danke))

Вообще, этот конец на других форумах я выкладывала как отдельный сиквел, что ли (сиквел к сиквелу - бред, да xD). Просто многим реально больше бы понравилось, если бы на том "Прощай" все кончилось, а уж читать ли флаффную концовку - их дело, мое - предупредить) Но тут пусть будет как единый сюжет)

*мозги взорвались* Не поняла смысл фразы =)

Отредактировано Green-ka (2010-07-18 22:19:22)

Знакомо-знакомо  У меня когда-то был аналогичный период))

А что же все-таки подразумевалось? xD

Вау, как приятно)